Меню
16+

Газета «Ленская правда»

21.11.2021 21:15 Воскресенье
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!

Почему эвенки имели две жены?

Тунгус Василий с женой Анной. Фото из архива краеведческого музея Ербогачена

История и смысл одной семейной традиции

Возможно кто-то удивится, но среди коренных народов Севера, такая форма семейной жизни как многоженство (по-научному полигиния. — Авт.) считалась нормой и небезосновательно. Так, у ненцев и хантов многоженство существовало в формах левирата — так называется брак со вдовой брата, или сорората — женитьба на двух сестрах. При этом детей младшего брата они называли своими детьми.

Многоженство у хантов считалось признаком богатства, у ненцев — показателем статуса мужчины.

Первым эти обычаи описал в своих работах финский учёный Матиас Кастрен (Matthias Alexander Castrén), исследователь финно-угорских языков, собравший сведения о языках малочисленных северных народов Российской Империи.

Он писал, что северные ханты изредка брали в жёны двух сестёр, и не обязательно, чтобы одна из них была овдовевшей. В случае смерти мужа обе жены продолжали жить вместе как сёстры. Если в семье лесного ненца нужна была работница, то мальчику сватали взрослую девушку. Со временем он мог взять себе ещё одну жену, молодую. В этом случае первая жена становится старшей женой (‘наlка пуша’, букв.: ‘большая жена’), а вторая – младшей (‘нюча пуша’, букв.: ‘маленькая жена’). Зачастую старшая жена была инициатором привода в дом младшей.

Одна из главных задач жены — накормить мужа. Фото Бориса Слепнева

   Неоднократно приходилось читать о традиции многоженства и у эвенков, но впервые подобную историю в подробностях услышал во время командировки нынешним летом в Катангский район Иркутской области. Историю нам рассказала Ия Ивановна Цуркан.

- Моя бабушка (мамина мама) Марфа Николаевна, в возрасте 37 лет была еще не замужем, не получилось, — рассказывает Ия Ивановна. — Парень, которого любила, погиб на охоте, и она решила, что никто ней не нужен. Жили зажиточно, отец был шаманом, но в личной жизни не везло. Однажды с Красноярского края к ним пришел паренек Матвей 17 лет, сирота, бедненький. Он хотел посвататься к младшей сестре, которую звали Мария Николаевна, но отец хотел сначала выдать старшую дочь, считавшуюся по деревенским меркам старой девой.

Перечить ему никто не решился. По воспоминаниям бабушки Марфы, долгое время у них с Матвеем не было никаких отношений, жили как брат с сестрой.

Дети в одном из стойбищ Нижней Тунгуски. Фото из архива краеведческого музея Ербогачена

Примерно через два года Марфа Николаевна все-таки забеременела и родила мою маму Надежду Матвеевну. Осмелившись она однажды сказала отцу, мол, пусть Матвей живет с Марией, они ведь любят друг друга, я не против. Но отец стоял на своем, — Матвей должен жить с обеими.

В итоге бабушка Марфа осталась жить в деревне, а с Марией Матвей кочевали в лесу. Он обеспечивал обеих, никто не обижался. Первая жена ему родила восемь детей и с другой столько же.

С 30-ых годов эвенки стали переходить на оседлый образ жизни. Фото из архива краеведческого музея Ербогачена

Детей много умирало, но никто не знал отчего, врачей ведь и в помине не было. Считалось, если умер — значит, так угодно духам. Ели много мяса, в том числе сырое. Любили медвежатину, а она часть попадает нехорошая. Прадед считал, что через смерть внучат духи его наказывают, потому что когда- то по молодости неправильно шаманил людям. Дед Матвей умер рано, в 64 года, простыл на охоте.

Стойбище в Катангском районе. Фото Бориса Слепнева

Марфа Николаевна рано ослепла, но дожила до 94 лет и до последнего наощупь шила унты.

Вековая традиция многоженства постепенно сошла на нет, уже невозможно найти такую семью среди эвенков, проживающих в Иркутской области. Итог закономерен, сегодня в эвенкийских стойбищах Катангского района Иркутской области, которые мы посетили нынешней осенью, нет ни одного ребёнка или подростка. Ни одного! Если взять чисто хозяйственно-бытовую сторону проблемы, то это означает, что через 10-15 лет попросту некому будет пасти оленей.

Становится совершенно очевидно, что потеря традиции несёт угрозу существования целого этноса.

Борис Слепнёв

Фото автора

  Материал является частью проекта по работе над документальном фильмом «Оленеводы Угрюм-реки», который поддержан субсидией Губернского собрания общественности и аппаратом губернатора и правительства Иркутской области.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

77